Булат Окуджава родился в Москве 9 мая 1924 г. в семье коммунистов, приехавших из Тбилиси для партийной учёбы в Комакадемии. Отец — Шалва Степанович Окуджава, грузин, известный партийный деятель, мать — Ашхен Степановна Налбандян, армянка.

YouTube-канал, посвящённый творчеству Б.Окуджавы: http://www.youtube.com/user/okudzhawa

Первое место жительства — ул. Арбат, д. 43, коммунальная квартира на 4-м этаже.

Вскоре после рождения Булата его отец был отправлен на Кавказ работать комиссаром грузинской дивизии. Мать осталась в Москве, работала в партийном аппарате. На учёбу Булат был отправлен в Тбилиси, учился в русском классе. Отец был повышен до секретаря Тбилисского горкома; из-за конфликта с Берией он обратился с письмом к Серго Орджоникидзе с просьбой направить его на партийную работу в Россию, и был отправлен на Урал парторгом на вагоностроительный завод. Отец Булата выписал семью к себе на Урал.

После ареста родителей в 1937 — отец был расстрелян по ложному обвинению в 1937 г., мать сослана в карагандинский лагерь, откуда она вернулась лишь в 1955 г., — Булат с бабушкой вернулся в Москву.

В 1940 г. Булат Окуджава переехал к родственникам в Тбилиси. Учился, потом работал на заводе учеником токаря.

В апреле 1942 г., в возрасте 17 лет, Окуджава пошёл на фронт добровольцем. Был направлен в 10-й Отдельный запасной минометный дивизион.
В военных действиях участия практически не принимал; был случайно ранен под Моздоком.

После войны Окуджава поступил в Тбилисский государственный университет. Получив диплом, в 1950 г. начал работать учителем — сначала в сельской школе в селе Шамордино Калужской области и в районном центре Высокиничи, затем в Калуге.

В 1955 г., под впечатлением от возвращения матери из лагеря, Булат Окуджава вступил в КПСС.

В 1956 г. Окуджава вернулся в Москву. В том же году начал выступать как автор стихов и музыки песен и их исполнять под гитару.
Работал редактором в издательстве «Молодая гвардия», затем — заведующим отделом поэзии в «Литературной газете». Участвовал в работе литературного объединения «Магистраль».

В 1961 ушёл со службы и больше по найму не работал, занимаясь исключительно творческой деятельностью.

С 1962 Окуджава — член Союза писателей СССР.

Песни «Возьмемся за руки, друзья…», «Пока Земля ещё вертится…» («Молитва Франсуа Вийона») стали гимном многих слетов КСП и фестивалей.

В 1961 Окуджава дебютировал как прозаик: в альманахе «Тарусские страницы» опубликована его автобиографическая повесть «Будь здоров, школяр» (отдельным изданием вышла в 1987).

Опубликованы повести: «Бедный Авросимов» («Глоток свободы») (1969) о трагических страницах в истории декабристского движения, «Похождения Шипова, или Старинный водевиль» (1971) и написанные на историческом материале начала XIX века романы «Путешествие дилетантов» (часть 1. — 1976; часть 2. — 1978) и «Свидание с Бонапартом» (1983).

С начала перестройки Булат Окуджава занимает активную демократическую позицию, участвует в текущей политике.

C 1989 — член-учредитель русского ПЕН-центра.

В 1990 выходит из КПСС.

С 1992 — член комиссии по помилованиям при президенте РФ; с 1994 — член комиссии по Государственным премиям РФ

В 1993 году подписал «Письмо 42-х».

С начала 1990-х поэт живёт в основном в Германии. 23 июня 1995 года состоялся концерт Булата Окуджавы в Штаб-квартире ЮНЕСКО в Париже.

12 июня 1997 г. Булат Окуджава скончался в Париже (в пригороде Сlamart), в военном госпитале.


Общественная деятельность, политические взгляды


Вступил в КПСС в 1955 году, как только для этого появилась возможность (были реабилитированы родители). Вышел из КПСС в 1990 году, во время её распада.

Сохранились следующие воспоминания Олега Михайлова о разговоре с Окуджавой, состоявшемся в 1964 году.

… Вспоминаю, как в 1964 году небольшая группа молодых писателей приехала из Москвы в тогдашний Куйбышев. Гвоздем программы был, конечно, Булат Окуджава и его песни. Я в ту пору чуть не боготворил его (впрочем, многие песни ностальгически люблю и по сию пору). Как-то после очередного концерта за ужином я рассказал о моем (ныне покойном) друге Дмитрии Ляликове. Он, в частности, говорил, что когда на Кавказе узнали, что будто бы Сталин убил Кирова, то начали лучше относиться к Сталину. Слишком много зла натворил в тех краях «мальчик из Уржума». И услышал от Окуджавы:
— Этого человека надо расстрелять!
Я был поражен:
— Но почему же?
И Окуджава тихо, но непреклонно ответил:
— С Кировым работала моя мама…

(«Литературная газета», 7—13 августа 2002 года)

Весьма характерно для Окуджавы стихотворение о Сталине, написанное в 1981 году:

Ю. Карякину

Ну что, генералиссимус прекрасный,
потомки, говоришь, к тебе пристрастны?
Их не угомонить, не упросить…
Одни тебя мордуют и поносят,
другие все малюют, и возносят,
и молятся, и жаждут воскресить.

Ну что, генералиссимус прекрасный?
Лежишь в земле на площади на Красной…
Уж не от крови ль красная она,
которую ты пригоршнями пролил,
пока свои усы блаженно холил,
Москву обозревая из окна?

Ну что, генералиссимус прекрасный?
Твои клешни сегодня безопасны —
опасен силуэт твой с низким лбом.
Я счета не веду былым потерям,
но, пусть в своем возмездьи и умерен,
я не прощаю, помня о былом.

1981

В 1993 году подписал «письмо 42-х» с требованием репрессий против участников событий октября 1993 года.

О сторонниках Руцкого высказался в интервью газете «Подмосковные известия» от 11 декабря 1993 года так:

— Булат Шалвович, вы смотрели по телевизору, как 4 октября обстреливали Белый дом?
— И всю ночь смотрел.
— У вас, как у воевавшего человека, какое было ощущение, когда раздался первый залп? Вас не передернуло?
— Для меня это было, конечно, неожиданно, но такого не было. Я другое вам скажу. С возрастом я вдруг стал с интересом смотреть по телевизору всякие детективные фильмы. Хотя среди них много и пустых, и пошлых, но я смотрю. Для меня главное, как я тут понял: когда этого мерзавца в конце фильма прижучивают. И я наслаждаюсь этим. Я страдал весь фильм, но все-таки в конце ему дали по роже, да? И вдруг я поймал себя на том, что это же самое чувство во мне взыграло, когда я увидел, как Хасбулатова и Руцкова, и Макашова выводят под конвоем. Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним не было. И может быть, когда первый выстрел прозвучал, я увидел, что это — заключительный акт. Поэтому на меня слишком удручающего впечатления это не произвело. Хотя для меня было ужасно, что в нашей стране такое может произойти. И это ведь опять вина президента. Ведь это все можно было предупредить. И этих баркашовцев давно можно было разоружить и разогнать — все можно было сделать. Ничего не делалось, ничего!
— А с другой стороны, если бы президент пытался что-то предпринять раньше, демократы первые начали бы заступаться: дескать, душат демократию...
— Вот-вот, у нас есть такая категория либеральной интеллигенции, которая очень примитивно понимает нашу ситуацию. С точки зрения идеально демократического общества — да. Но у нас, повторюсь, нет никакого демократического общества. У нас — большевистское общество, которое вознамерилось создавать демократию, и оно сейчас на ниточке подвешено. И когда мы видим, что к этой ниточке тянутся ножницы, мы должны как-то их отстранить. Иначе мы проиграем, погибнем, ничего не создадим. Ну а либералы всегда будут кричать. Вот Людмила Сараскина, очень неглупая женщина, выступила с возмущением, что, дескать, такая жестокость проявлена, как можно, я краснею. Пусть краснеет, что же делать. А я думаю, что если к тебе в дом вошел бандит и хочет убить твою семью... Что ты сделаешь? Ты ему скажешь: как вам не стыдно, да? Нет-нет, я думаю, что твердость нужна. Мы — дикая страна.
— Президент на встрече с писателями (и это показывали по телевизору) оборонил такую фразу: "Жалко, что не пришел Окуджава"...
— Да, а я должен был прийти, но застрял в потоке машин и на час опоздал... Мы с ним были знакомы еще в самом начале перестройки — шапочно, конечно, но несколько раз встречались. Приятно, что президент меня помнит.
— Булат Шалвович, а за какой блок вы отдаете свой голос на выборах?
— Я голосую за "Выбор России".

Вскоре это интервью было процитировано в газете «Подмосковье» — с серьёзными купюрами, искажающими смысл высказываний. Были, в частности, пропущены слова о выводе Хасбулатова и других под конвоем, и получалось, что интервьюируемый наслаждался фактом выстрелов. Ссылаясь уже на эту перепечатку, противники поэта неоднократно устраивали ему обструкцию. Сам же Окуджава прокомментировал своё интервью так: «В газете „Подмосковные известия“ я высказывался против Хасбулатова, Макашова, Руцкого, которых не приемлю. Но не против простых людей».

Выступал против войны в Чечне, за предоставление Чечни независимости[источник?]. Когда на концерте 23 июня 1995 года его спросили о Чечне, он ответил так[1]:

Вы знаете, я не политик, и рецептов у меня, конечно, нет. Но я думаю, с этой кровавой и бездарной властью нужно разговаривать очень твёрдым языком. Вот появился некто Басаев, совершил очень тяжкий поступок, но прекратил стрельбу в Чечне. Наверное этот путь… Я не знаю, что ещё можно придумать. Объяснить ничего нельзя властям: они в амбиции. Вот Грачёв же кричал: за полчаса всё уничтожу, всё приведу в порядок. А тянется это полгода уже. Пятьдесят тысяч мирных жителей погибли. Почему-то о них никто не говорит, а говорят о тех, которые погибли в Будённовске. Тоже ужасно, страшно… Но тех-то не надо забывать. Ведь войны-то нет, она не объявлена. Это просто «военная операция».